Вход на сайт

Поиск

Статистика





Вторник, 26.09.2017, 21:50
Приветствую Вас Гость | RSS
Все интересное отовсюду :)
Главная | Регистрация | Вход
Выброшенный мир - Всё интересное отовсюду


[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
Страница 1 из 11
Всё интересное отовсюду » Темы » Промышленность » Выброшенный мир
Выброшенный мир
cadiardДата: Четверг, 10.09.2009, 15:51 | Сообщение # 1
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 428
Награды: 3
Репутация: 1
Статус: Offline
Выброшенный мир

Перефразируя Карла Маркса, можно сказать, что производство любого товара есть лишь предлог для производства отходов. Всякая материальная вещь, послужив человеку какое-то время, неизбежно превращается в отходы, то есть мусор, от которого его «создатель» стремится побыстрее избавиться. И зачастую — не самым удачным способом.

Производство мусора — вовсе не уникальная особенность человека. Всякая жизнь обязательно включает в себя обмен веществ, в ходе которого во внешнюю среду неизбежно выделяются отходы. Они не только не нужны данному организму, но и, как правило, прямо вредны ему: мало кто в живой природе может успешно существовать среди продуктов собственного метаболизма. Дрожжи, например, по мере накопления в питательной среде производимого ими спирта прекращают размножение, а затем и вообще всякую жизнедеятельность; рыбы и головастики под действием собственных выделений замедляют рост и т. д.

Правда, в естественных системах то, что для одного — отход, для другого — ценный ресурс. На любые отбросы всегда найдется специализированный потребитель. Всем известны жуки-навозники, «прибирающие» за копытными, или муравьи, слизывающие медвяную росу — избыток сахаров, выводимых из организма питающейся тли. Менее очевидна тихая, малозаметная и почти непрерывная работа бесчисленных грибов и бактерий, превращающих астрономическое количество ненужной органики (в том числе такой трудной для разложения, как, например, целлюлоза) в минеральные вещества — «пищу» для зеленых растений. Но возможности «смежников» утилизировать отходы тоже имеют свой предел — и тогда возникают естественные аналоги наших свалок. Обычно это происходит, когда ресурс (пища), собираемый с большой территории, потребляется в строго определенных точках — немногочисленных и стабильных. Особенно это характерно для видов, у которых есть постоянные, используемые из поколения в поколение жилища: у норных грызунов, пчел, муравьев, барсуков существуют жесткие правила обращения с отходами.

Однако человек, как известно, произошел не от суслика или барсука, а от обезьяны — существа, приспособленного к жизни на деревьях, где проблема отходов решается предельно просто: все ненужное улетает прямиком вниз. Даже когда ранние предки человека перешли к наземной жизни, в их отношении к отходам ничего не изменилось: экскременты, объедки, яичные и ореховые скорлупки, даже использованные орудия труда просто бросали где придется. Проблемы накопления отходов для них не существовало: все представители нашей эволюционной ветви, от австралопитеков до человека современного типа (кроманьонца), были кочевниками, перемещавшимися по территории достаточно большой, чтобы следы их жизнедеятельности успевали бесследно раствориться в окружающей среде до следующего прихода племени на то же место.

Ситуация радикально изменилась после «неолитической революции», когда основой жизни людей стало не присваивание природных продуктов (охота, рыбалка, собирательство), а их целенаправленное выращивание. Человек осел на земле, обзавелся постоянным жилищем, а вместе с ним и проблемой обращения с отходами. Мусорные кучи неолитических поселений, хорошо известные археологам, служат чуть ли не самым богатым источником информации о быте оставивших их людей. В человеческом хозяйстве с этого времени стали понемногу появляться материалы, незнакомые природе: керамика, а затем и металлы. Правда, до поры до времени это особо не сказывалось на жизни людей: черепки от битых горшков или обломки кирпичей могли тысячелетиями лежать на свалках, практически не взаимодействуя с окружающей средой. А медь и бронза были слишком дороги, чтобы попадать в отбросы в сколько-нибудь значительном количестве.

Вокруг Света

 
cadiardДата: Четверг, 10.09.2009, 16:04 | Сообщение # 2
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 428
Награды: 3
Репутация: 1
Статус: Offline

Дающие знать о своем присутствии звуком дудки, бродячие старьевщики воевали с отходами в те времена, когда городские власти об этом мало заботились. Гравюра «Старьевщик за работой», Париж, ок. 1819. Фото: CORBIS/RPG

Так что самые большие проблемы вызывали не «высокотехнологичные» материалы, а органика — пищевые отбросы и экскременты. Начиная с какого-то момента самые крупные поселения стали производить их быстрее, чем экологические «смежники» человека — микроорганизмы, насекомые и другие утилизаторы отбросов — успевали их разлагать. Приходилось как-то удалять их из обитаемого пространства. Главные города древнейшей (доарийской) индийской цивилизации — Хараппа и Мохенджо-Даро — уже обладали канализацией; позднее она стала непременным атрибутом всякого древнего мегаполиса, от Вавилона до Рима. Равно как и городские свалки, служившие местом складирования твердых отходов.

Но это было специфической проблемой именно крупнейших городов. В населенных пунктах поменьше каждое хозяйство управлялось со своими отбросами самостоятельно. Значительная часть их так или иначе использовалась в хозяйстве: пищевые отходы — от отрубей и овощных очисток до молочной сыворотки — скармливались скотине (прежде всего свиньям), солому пускали на кровлю и подстилку скоту, сломанный инвентарь, обрезки стройматериалов и прочий древесный мусор шел в печку, навоз вносили в почву на полях и огородах. В странах Дальнего Востока для этой цели употребляли и человеческие нечистоты; в Европе же их (наряду с жидкими помоями) отправляли в выгребные ямы, то есть в конечном счете в землю. А что нельзя было ни закопать, ни сжечь (убранные с поля камни, битый кирпич, черепки горшков и т. п.), то опять-таки выносили за пределы обжитого, присвоенного человеком пространства: за околицу, на край поля, на лесную опушку.

Свалка в графстве Суррей, Великобритания — грузовик выгружает бумажный мусор, работник свалки вручную его разравнивает (1940). Фото: MARY EVANS/VOSTOСK PHOTO.

Поскольку отбросы сваливались именно на границе (не тащить же, в самом деле, телегу с булыжником куда-то в чащу!), у таких свалок появился дополнительный культурный смысл. Они стали межевыми знаками, наглядным выражением мысленной границы, проводимой людьми между своим и чужим («чужим» не в смысле принадлежащем другому собственнику, а ничьим, диким). Впрочем, «свое» пространство зонировалось по степени «свойскости»: дом был ядром по отношению к двору, свой двор и огород — по отношению к территории деревни в целом («до околицы»). Дальше шли пашни и выгоны, и так — до черты совсем уж чуждой стихии: леса, реки. Причем границы разных зон отмечали разные виды отходов. До сих пор, например, во многих местах сохранился обычай посыпать печной золой проход от калитки до деревенской улицы. Сегодня это чаще всего объясняют заботой о том, «чтобы не скользко было». Но скользко бывает и на дворе, и на улице, однако золой посыпают (причем не только зимой, но и летом) именно эту короткую тропку — границу между территориями семьи и общины. Другие границы отмечены иначе (теми же камнями), но у всех них есть нечто общее: их всегда приносят изнутри, из более обжитого, более «своего» пространства — в менее «свое». Хозяйка может, не задумываясь, выкинуть во двор то, что намела в избе, или выплеснуть прямо с крыльца ведро с помоями. Но страшно возмутится, если ее соседка попробует подкинуть ей на участок свой мусор: это будет означать прямое посягательство на ее индивидуальную территорию. Тут, впрочем, люди не изобрели ничего нового. Многие животные активно применяют отходы для маркировки территориальных границ: от собак с их всем известной манерой метить мочой вертикальные предметы, до гиппопотамов, энергичным вращением хвоста разбрызгивающих полужидкий навоз по границам своих наземных участков.

Вокруг Света

 
cadiardДата: Четверг, 10.09.2009, 16:06 | Сообщение # 3
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 428
Награды: 3
Репутация: 1
Статус: Offline
С высоты птичьего помета

Современная муниципальная свалка в местечке Барним, земля Бранденбург (Германия), почти на границе Берлина. Фото: ULLSTEIN/VOSTOCK PHOTO

Если не считать человека, то, вероятно, самыми склонными к созданию свалок существами придется признать... деревья. Опадающие с них листья и хвою вполне можно считать одновременно и отслужившими свой срок вещами, и упаковкой для выводимых из организма растения вредных субстанций — от ионов тяжелых металлов до пыли, забивающей устьица. Поскольку источник «отходов» неподвижен, листья год за годом сбрасываются на одни и те же места, образуя там многослойные залежи. Они, конечно, разлагаются почвенными микроорганизмами (и конечные продукты этого разложения частично усваиваются самими деревьями, так что в этом процессе можно усмотреть элементы модного рисайклинга), но скорость их разложения часто уступает скорости накопления. Древесный опад сопоставим с отходами и по степени воздействия на окружающую среду: он способен подавлять развитие травы. В достаточно густом лесу (особенно хвойном) почва может быть вообще лишена травяного покрова. Правда, в отличие от человека многие деревья нисколько не страдают сами от этого «загрязнения». У животных привычка систематически накапливать отходы жизнедеятельности в определенных местах встречается нечасто, но ряд примеров хорошо известен. Под летком любого давно обжитого улья можно найти останки умерших пчел и разного рода мелкий мусор: его обитатели постоянно удаляют все это из своего жилища. Сходным образом поступают и многие другие общественные насекомые. Остатками крабьих панцирей и пустыми раковинами моллюсков отмечены подступы к постоянным убежищам крупных осьминогов. В сложных норах многих грызунов имеются специальные помещения-туалеты, где накапливаются экскременты.

Наиболее часто образования, сходные с человеческими свалками, устраивают птицы: способность к полету позволяет им, во-первых, собирать корм на большой территории, а во-вторых — селиться и кормиться на высоких местах, откуда отходы удаляются земным притяжением. У крупных птиц это усугубляется еще и тем, что мест, пригодных для их гнездования, мало, и однажды построенное гнездо используется много лет и даже поколений. Каждый год в нем выкармливают прожорливых птенцов, а внизу накапливаются помет и несъедобные остатки пищи. В результате под гнездами крупных пернатых хищников, а также цапель, черных аистов и других образуются самые настоящие помойки, меняющие химизм почвы настолько, что в ней не живут даже дождевые черви. Еще эффективнее этот механизм работает на птичьих базарах — многоярусных скальных колониях морских птиц, добывающих пищу в воде, но потребляющих ее преимущественно на суше. Постоянный поток отходов и помета со всех «этажей» колонии накапливается на узкой полоске земли внизу, образуя иногда залежи геологического масштаба. Тот же процесс идет в пещерах, заселенных многотысячными колониями летучих мышей.

Самым чистым (в прямом и переносном смысле) образцом свалки можно считать «кузни» — места зимней кормежки дятлов. Найдя дупло или развилку, где можно прочно заклинить шишку, дятел использует ее по нескольку сезонов — и все это время внизу накапливается куча расклеванных шишек. Обычно такие «свалки» существуют, пока разложение отходов не успевает за их поступлением. Если поток отходов прекращается, то, как правило, через считанные годы от «свалки» не остается и следа. Бывают, однако, и исключения: например, знаменитые чилийские месторождения селитры сформировались из огромных залежей птичьего помета.

Вокруг Света

 
cadiardДата: Четверг, 10.09.2009, 16:09 | Сообщение # 4
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 428
Награды: 3
Репутация: 1
Статус: Offline
«Встанут Эвересты нашего дерьма»

Знаменитая «мусорная гора» недалеко от аэропорта Бен-Гурион (Израиль) образовалась почти стихийно и представляет собой серьезнейшую угрозу для почвы и почвенных вод. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Подобная практика обращения с отходами оказалась настолько естественной и устойчивой, что сохраняла свои позиции до самого недавнего времени, да и сейчас не торопится их сдавать. Так, в ряде стран Северной Африки и сегодня можно увидеть поселки, улицы которых чисто выметены, зато по периметру их окружают настоящие валы из мусора.

Как уже говорилось, в крупнейших городах древности канализация была обычным атрибутом, но в более поздние времена Европа ее уже не знала. Не только в Средние века, но даже в эпоху Просвещения в самых блестящих столицах цивилизованных стран с отходами обращались так же, как в глухой лесной деревушке: удаляли за пределы «своего» пространства. Для небогатого горожанина, располагавшего лишь квартирой (а то и комнатой), это означало — на улицу. «Улицы невыразимо грязны. Кухарки считают улицу публичною лоханью и выливают на нее помои, выбрасывают сор, кухонные остатки и пр. Честные люди пробираются по заваленным тротуарам, как умеют», — писал уже в 1830-е годы русский путешественник Александр Строев из мировой столицы изящества — Парижа. Он был не одинок: другие свидетели, знаменитые и не очень, живописали, как парижские домохозяйки выколачивают матрацы с насекомыми прямо у парадного входа Грандопера, как на головы прохожих из окон без всякого предупреждения опрокидываются лохани и горшки с нечистотами, и т. д.

Надо сказать, правда, что, во-первых, в 1820—1830-е годы Париж в этом вопросе заметно отставал от других крупных европейских городов, а во-вторых, к этому времени не только иностранцы, но и сами парижане уже воспринимали такое положение как нечто архаичное и неприемлемое, с чем нужно как можно скорее покончить. Город пытался принять какие-то меры для очистки улиц (в частности, посередине мостовых были проложены специальные желоба для сточных вод, создававшие, впрочем, парижанам свои проблемы). Твердые же отходы с парижских улиц были законной добычей двух тысяч шифоньеров (ветошников), без устали рывшихся в производимых городом горах мусора и извлекавших из них все, что можно было продать, включая битое стекло и использованную бумагу (стекольные и бумажные фабрики охотно принимали вторсырье). Деятельность этого своеобразного цеха можно считать прообразом современной утилизации отходов (рисайклинга), но в то же время шифоньеры решительно противились всем попыткам властей наладить централизованный вывоз мусора за пределы города: в 1832 году дело дошло до открытого бунта с уличными боями.

Только в последней трети XIX века в европейских столицах появляется настоящая канализация современного типа. Свалки же еще долго так и оставались просто местом, где мусор накапливался без всякой переработки, кроме естественных процессов биоразложения да деятельности все тех же ветошников, число которых к 1880 году в Париже достигло уже 15 тысяч.

Однако в середине ХХ века ситуация в развитых странах резко обострилась. Большие города стали стремительно расти, но еще быстрее росло производство отходов на душу населения: складывавшееся в Европе и Америке «общество всеобщего благоденствия» было основано на непрерывном росте материального производства. Как мы уже знаем, любая произведенная вещь рано или поздно становится отходом, а нацеленность тогдашнего общества на новизну предписывала избавляться от старых вещей задолго до их физического обветшания. Вдобавок именно в это время в повседневный обиход жителя развитых стран широким потоком хлынули изделия из полимеров: сначала резина и эбонит, затем капрон, а следом за ними — великое множество пластиков. В отличие от большинства традиционных материалов полимеры не гниют, не ржавеют, а если и окисляются атмосферным воздухом, то только в тонком поверхностном слое. Таким образом, резкий взлет производства мусора сопровождался значительным замедлением его разложения. Горы отходов стремительно росли, а свободной земли (особенно в ближайших окрестностях мегаполисов) становилось все меньше — и не только в густонаселенных странах Европы или Японии, но и в когда-то бескрайней Америке. Перед их жителями замаячила перспектива жизни непосредственно на помойке.

В 1972 году Деннис и Донелла Медоуз и Йорген Рандерс представили Римскому клубу свой знаменитый доклад «Пределы роста» — сценарий социально-экономической судьбы человечества в случае сохранения наблюдавшихся в то время тенденций. Сценарий, как известно, получился печальным: при любых конкретных значениях рассматриваемых параметров нашу цивилизацию ждал скорый крах. К нему вели два основных механизма: истощение природных ресурсов и неконтролируемый рост отходов. Правда, авторы доклада имели в виду в первую очередь промышленные выбросы в атмосферу и воду. Роль твердых бытовых отходов была относительно невелика, но психологически важна: растущие пирамиды городских свалок как бы воплощали в себе наступление на человека произведенных им самим отбросов. Было очевидно, что возможности традиционного способа обращения с ними исчерпаны до отказа.

Вокруг Света

 
cadiardДата: Четверг, 10.09.2009, 16:12 | Сообщение # 5
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 428
Награды: 3
Репутация: 1
Статус: Offline
Соперничество земли и огня

Ржавые остовы старых автомобилей гниют прямо в реке, отравляя воду. Штат Вайоминг, США. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

Современные места захоронения бытовых отходов язык не повернется назвать свалкой: это своего рода ферментеры, промышленные установки, на которых использованные в послуживших человеку вещах материалы возвращаются в естественный геохимический круговорот веществ. Этот процесс максимально отделен от окружающей среды: мусор лежит на водоупорной подложке, окруженной кольцевым желобом, куда стекают (и откуда поступают на очистку) образующиеся в ходе разложения жидкости. Хранилище разделено на отсеки (карты), каждый из которых по заполнении закрывается землей, под которой его содержимое будет спокойно перепревать. Толща мусорной массы пронизана трубами, отводящими образующийся при разложении органики биогаз (метан).

Все это, разумеется, стоит денег. Трудности создает не столько цена (она вполне посильна для городских бюджетов даже в небогатых странах), сколько сам характер сделки. Сфера отходов — это парадоксальный рынок с отрицательной стоимостью: на нем поставщик «товара» платит получателю, чтобы тот его забрал. Поскольку самому получателю «товар» тоже не нужен, у него всегда есть соблазн взять деньги, не выполнив обязательства, свалив вывозимый мусор где-нибудь в укромном месте. Поэтому чисто рыночные механизмы приходится дополнять мерами контроля, позволяющими на каждом этапе удостовериться, что «продукт» доставлен куда следует. Система сбора и вывоза мусора — многоступенчатая, и контролировать нужно каждый этап. Понятно, что там, где начинается строгая отчетность, кончаются гибкость и экономическая эффективность.

Но самая большая проблема захоронения отходов состоит в том, что даже перепревший (компостированный), обеззараженный, отдавший значительную часть своей массы в виде фильтрата и газа, многократно уплотненный бульдозером мусор занимает все-таки слишком много места. Причем занимает его навсегда: хотя современные технологии позволяют через некоторое время после закрытия свалки рекультивировать ее до состояния «зеленой лужайки», цена такой лужайки на земельном рынке всегда будет бросовой: состоятельные люди там никогда не поселятся и в построенный там ресторан или клуб ходить не будут. Мало того, соседство со свалкой (пусть и оборудованной по последнему слову экологической безопасности) снижает цену недвижимости на прилегающих территориях. Между тем в Европе и наиболее населенных районах США больших безлюдных территорий практически не осталось, кроме разве что природных парков и охранных зон питьевых водоемов, где никто не позволит устраивать свалку. Тем более свободных мест нет в непосредственной близости от мегаполисов и крупных городских агломераций — главных производителей отходов. Старые хранилища заполняются слишком быстро, а находить места для новых становится все труднее.

Поэтому легко понять тот энтузиазм, с которым коммунальщики всех развитых стран отнеслись к идее мусоросжигающих заводов (МСЗ). В самом деле, такой завод не требует отвода все новых и новых земель: он занимает ограниченную площадь. С другой стороны, львиную долю городского мусора составляют горючие материалы: пластик, бумага, древесина и ее производные (фанера, ДСП), тряпки, пищевые отходы. Последние, правда, содержат огромное количество воды, сильно затрудняющей горение не только их, но и всей мусорной массы. Однако расчеты вроде бы показывали возможность «самопросушки»: уже просушенный мусор, сгорая, выделяет тепло, которое сушит следующую порцию — и так до бесконечности. При правильной организации дела можно было даже надеяться получить дополнительное тепло и энергию в городские сети. Кроме того, «огненное погребение» отходов идеально соответствовало культурным архетипам обращения с отбросами: в печках МСЗ они исчезали на глазах, а остававшийся от них дым отправлялся в небо — заведомо ничейное и неосвоенное пространство.

Белые медведи, давно потерявшие природный цвет, роются в помойке рядом с поселком на севере Канады. Фото: FOTOBANK.COM/GETTY IMAGES

В 1980—1990-е годы МСЗ стали стремительно расти по всей Европе, и почти с той же скоростью росли порождаемые ими проблемы. Оказалось, что очистительный огонь бессилен обезвредить, например, тяжелые металлы: они остаются токсичными во всех своих соединениях, но при сжигании часть их может перейти в летучую форму. Сожжение мусора может и само порождать чрезвычайно опасные яды. Например, знаменитые диоксины, для которых не удалось определить безопасных концентраций, образуются в результате неполного окисления хлорорганики или смеси органических соединений с хлорными. Между тем современный городской мусор всегда содержит немало хлора в виде хлорорганических пластиков и остатков различных химикатов, включая обычную соль. Гарантировать же полное сгорание при сжигании бытовых отходов трудно: состав этой субстанции чрезвычайно разнообразен, а влажность — весьма высока. И что самое худшее — и то и другое изменяется в очень широких пределах. Чтобы все это исправно горело, приходится применять кислородный поддув, а в сезон максимального потребления овощей и фруктов, когда содержание воды в отходах резко возрастает, применять для просушки природный газ. А чтобы выбросы МСЗ в атмосферу соответствовали хоть каким-то нормам экологической безопасности (речь-то идет о производствах, обреченных располагаться в непосредственной близости от крупных городов!), на таких заводах приходится ставить очень мощные системы очистки отходящих газов. Из-за всего этого себестоимость «огненного погребения» оказывается на порядок выше, чем у самых современных (и соответственно дорогих) схем захоронения. Построить МСЗ, способный сжигать в год 300 тысяч тонн отходов (минимальная оценка того, что производит город с населением в 1 миллион), стоит примерно 125 миллионов долларов; еще около 12 миллионов составляют ежегодные эксплуатационные расходы.

С этими затратами можно было бы смириться, если бы МСЗ в самом деле решали проблему. Но даже самое интенсивное высокотемпературное сжигание не может отправить в небеса весь загруженный в топку мусор. Остающиеся после его сгорания шлаки составляют почти треть его исходной массы (правда, их объем при этом не достигает и 10% от объема сожженных отходов: бытовой мусор — материал очень рыхлый). И эти шлаки тоже надо где-то «размещать» (то есть хоронить). Истратив огромные деньги и изрядно загрязнив атмосферу, мы, оказывается, не избавились от нужды скармливать свалкам все новые и новые участки земли, а лишь несколько замедлили этот процесс.

Сегодня в развитых странах МСЗ по-прежнему работают, но их популярность сильно снизилась: они уже не кажутся радикальным выходом из мусорного кризиса. Во Франции, например, сейчас действуют 112 МСЗ, но общий объем сжигаемого на них мусора — всего 4,5 миллиона тонн (около 10% всех образующихся в стране отходов). А в Финляндии на всю 5-миллионную страну такой завод один, и жгут на нем только так называемые «хвосты» — отходы, для которых технологии переработки либо вообще отсутствуют, либо требуют неприемлемых затрат. Опубликованный в конце 2006 года «Парижский меморандум» — итоговый документ специальной международной встречи врачей, большинство на которой составляли онкологи — призывает ввести мораторий на строительство новых МСЗ.

Вокруг Света

 
cadiardДата: Четверг, 10.09.2009, 16:16 | Сообщение # 6
Admin
Группа: Администраторы
Сообщений: 428
Награды: 3
Репутация: 1
Статус: Offline
Авгиева Россия

В нашей стране пока, к сожалению, преобладают обратные тенденции: с каждым годом проблема бытовых отходов становится все острее. Особенно это касается деревень, поселков, небольших городов, дачных товариществ и прочих населенных пунктов, зачастую вовсе не имеющих никаких способов утилизации мусора, кроме сваливания его в ближайший овраг, заброшенный карьер или просто в кусты. Обочины российских магистралей, полосы отчуждения железных дорог, опушки пригородных лесов давно превратились в сплошные многокилометровые свалки.

Обычно такое поведение объясняют бескультурьем. На самом деле наши сограждане как раз следуют древней и жесткой культурной норме, предписывавшей, как мы помним, перемещать отходы только в одном направлении: из центра — на периферию, из более освоенной части пространства — в менее освоенную. Вывоз мусора с места пикника или даже с дачи в город, даже сам внос мешка с уже выброшенным мусором в собственную машину (то есть перенос из «дикого» пространства в «свое») прямо противоречит этой норме — и потому психологически ощущается как нечто несуразное и невозможное. Зато наша психология радостно откликается на идею мгновенно убрать раздражающие взор отходы с глаз долой, например, закинув их в кусты или в воду. Поэтому практически в любом российском водоеме — реке, озере, городском пруду — непременно валяются старые покрышки, бутылки, газовая плита или холодильник. И если в этом водоеме купаются, то наибольшая концентрация отбросов наблюдается именно вокруг наиболее популярных мест захода в воду.

Кратковременная забастовка мусорщиков в Неаполе привела к коллапсу уличного движения. Фото: PHOTOSHOT/VOSTOCK PHOTO

Этот же механизм побуждает многих россиян регулярно использовать окна в качестве альтернативного мусоропровода, выкидывая в него если не пустые бутылки, то окурки и прочую мелочь. Ничего специфически российского в этой практике нет: как мы помним, меньше двух веков назад точно так же поступали парижане. Но европейского обывателя удалось отучить от этой привычки благодаря тому, что в западной культуре наряду с индивидуальным пространством всегда существовало и пространство общины, коммуны — не совсем свое, но уж точно не чужое и не ничье. Ситуация изменилась, когда в категорию «общинного пространства» смогли «перевести» территорию мегаполиса или даже всей страны. В кругу представлений нынешнего российского обывателя такого образа, увы, нет: за порогом его квартиры, за дверью подъезда начинается некая чуждая и даже отчасти враждебная среда, не имеющая ни смысла, ни закона, ни ценности. То есть то самое «дикое», абсолютно внешнее пространство традиционной культуры, в которое полагается отправлять отходы жизнедеятельности — не только потому, что его не жалко, но и затем, чтобы обозначить границы обжитого и осмысленного, свое присутствие в мире.

Наконец, в России в последние полтора-два десятилетия проявился обычный для «догоняющих» стран эффект: перенять потребительские стандарты оказалось несравненно проще и легче, чем соответствующую им бытовую культуру. Каким бы стремительным ни был взрыв потребления (и сопутствующий ему лавинообразный рост отходов) в Европе и Америке второй половины ХХ века, параллельно им — пусть с отставанием — менялись бытовые привычки людей и технологии обращения с отходами. На Россию же новые материалы и новые способы потребления свалились сразу же, в одночасье, не оставляя совсем никакого времени на приспособление к ним.

И все же ситуация небезнадежна. Опросы и локальные эксперименты показывают, что в стране неуклонно растет доля людей, озабоченных ее превращением в помойку и готовых противодействовать этому. В этом году в Санкт-Петербурге вступила в действие революционная для России городская целевая программа, предусматривающая раздельный сбор и глубокую переработку мусора (к концу выполнения программы тем или иным способом должно перерабатываться около 70% городских отходов). Сегодня в городе оборудовано около тысячи площадок с контейнерами для разных видов мусора (это примерно треть того, что нужно, чтобы пропустить через них весь городской бытовой мусор). Практика первых нескольких месяцев показывает, что большая часть населения с готовностью следует требованиям раздельного сбора. А если в системе возникают накладки (какие-то контейнеры вовремя не вывозятся и т. п.), обязательно находятся активные граждане, добивающиеся от коммунальных служб их устранения.

Но пока Санкт-Петербург — единственный большой город в России, где действует такая программа. Тем временем московское правительство утвердило программу строительства сразу шести новых МСЗ (на сегодня в России их всего десять, из них четыре — в Москве, и все они работают с явной недогрузкой). Так что окончательный выбор стратегии борьбы с мусорной угрозой еще впереди.

Борис Жуков

Вокруг Света

 
Всё интересное отовсюду » Темы » Промышленность » Выброшенный мир
Страница 1 из 11
Поиск:


Copyright MyCorp © 2017